Паоло Соррентино «пришёл» на Netflix со своей самой личной работой: «Рука бога» не только автобиографична, но и отлична от всего, чего касался взгляд самого режиссера. Ниже – восторги в адрес итальянца. И всего один вопрос: а что дальше?
Фабьетто Скизе (Филлипо Скотти) живет во внешне благополучном Неаполе 80-х: герметичном, камерном, семейном. Тут в чести беззлобное подтрунивание над окружающими и общее ликование после забитых голов. Здесь по соседству квартира желчной баронессы, а до стадиона, на котором Марадона вершит историю, – подать рукой. Свобода долетает, конечно, с моря: время от времени оно приносит впечатления (знакомство с искусством, криминалом, женской наготой) и выносит на берег наставников. Фабьетто остаётся лишь с одинаковым тщанием внимать как маргиналу-контрабандисту, так и известному режиссеру. Уроки их донельзя просты: цену за свободу назначаем не мы, но взять ее в рассрочку не удастся.
Соррентино натурально прорвало: идея снять фильм о детстве и трагедии, подтолкнувшей его к творчеству, сидела в нем на протяжении 12-ти лет. Копя опыт и рефлексируя на тему безвременного старения и смерти («Последствия любви», «Великая красота», «Молодость»), режиссер то и дело получал обвинения в эпигонстве: в его одиноких и побитых светской жизнью персонажах узнавались герои Федерико Феллини, а манера изображения особого итало-буржуазного колорита уж точно перекочевала из работ великого маэстро. Теперь пришло время снять свой «Амаркорд» (1973) – исповедальную историю о взрослении, пубертате и семье. Но никакой сказочной и игривой интонации Феллини в «Руке бога» мы не найдём, да и сам Соррентино с раздражением отмахивается от подобных сравнений, утверждая, что, в отличие от «ушлого Федерико», он ничего не выдумывал.
В буднях протагониста толком и не заблудишься: одиночка на школьном дворе, он безудержно несётся к семейному очагу, где его ждут шутливый отец-банкир (Тони Сервилло), смышлёная мать-домохозяйка (Тереза Сапонанджело), старший брат с актерскими амбициями и постоянно торчащая в уборной сестра. Фабьетто же прятаться от мира не намерен: он, как всякий подросток, слегка нервозен и анемичен, но на широких семейных застольях, где в кучу смешиваются дяди, тети и кузены, не смущается присоединяться к общему шутовству. Мечтает герой, конечно, о том же, о чем и все его неапольские ровесники того времени: большегрудая и раскованная партнерша, ночные приключения и приезд великого Диего Марадоны. Все это, конечно, стремглав влетит в его жизнь, но не всему он успеет ответить взаимностью: утрата заставит Фабьетто резко повзрослеть, и, толком не проронив слез, он начнёт чувствовать удушливость своих прежних альма-матер, да и самого родного города тоже.
Визуальный стиль режиссёра здесь возмужал и отличается большей лаконичностью, но, тем не менее, излюбленные Соррентино общие планы и внимание к деталям довольно точно передают мировосприятие подростка. Вместе с главным героем зритель жадно хватает взглядом «смутные объекты желания»: висящую под потолком фигуру на случайно посещенной съёмочной площадке, снимки оголенных див, а также накрашенные губы, выдыхающие сигаретный дым. Все это попадает в объектив Дарьи Д’Антонио, чья запредельная чуткость фиксирует «великую красоту» Неаполя. Не последнее место в «Руке бога» занимает и Леле Маркителли – выдающийся композитор, вновь придавший меланхолии Соррентино музыкальный объём.
Этот печальный, но неизменно обаятельный кинороман-воспитания займёт особое место в фильмографии режиссера. Ему, однако, не хватает большей связности для того, чтобы стать лебединой песней Соррентино. Здесь эмпатия зрителей задействована как никогда раньше, но на глубины «Великой красоты» (2013) «Рука бога» не ныряет. И дело не в том, что на дне Тибра по определению покоится больше судеб: пока «течёт» история, режиссеру попросту становится все труднее открыться перед нами. Первая половина фильма, наполненная светом и цветом, плавно перетекает в болезненную серость, отдающую непроговоренностью. С точки зрения подхода к визуальному ряду и финальному месседжу все точно, но интонации Соррентино слегка не хватило той самой исповедальности.
Отсюда и вопрос: что дальше? Наплодив произведений о ноющей старости и сняв автобиографическую картину о юности, итальянец просто обязан переизобретать себя. Его великие предшественники (Пьер Паоло Пазолини, Лукино Висконти, тот же Феллини) учились быть разными, вглядываться в на первый взгляд далекий от себя материал, который по итогу позволял им открывать новые грани своего таланта. Не хочется видеть Соррентино на поприще строго жанровых картин или в сфере экранизаций: в конце концов, интересны даже не столько сами эксперименты, сколько путь художника к ним. Надеемся, что блестящая, но не идеальная «Рука бога» не исчерпала творческую потенцию автора и мы ещё увидим по-настоящему самобытное и, быть может, самое своевременное высказывание главного итальянского режиссера современности. А пока – поживем в его Неаполе.
