Потребовался продолжительный перерыв (6 лет) после предыдущей картины — ироничного зомби-хоррора «Мертвые не умирают» (2019), — чтобы мир вновь увидел кино Джима Джармуша. Юрий Кунгуров не разделяет расхожих восторгов в адрес новой работы маэстро, но радуется, что деликатное и утонченное произведение выходит в российский прокат; премьера фильма «Отец мать сестра брат» состоится уже 1-го января.
Ещё до появления начальных титров, поверх студийных заставок вступает голос с кавером на песню Дасти Спрингфилд «Spooky». Это Анника Хендерсон, написавшая к новому фильму Джима Джармуша саундтрек совместно с самим режиссёром. Звучит целиком, и повторится под занавес композиция, созвучная смыслам картины: она о любви, странной, слегка сумасбродной. Какая уж есть. Только в песне речь о чувствах парня и девушки, а здесь — о полутонах семейных отношений: родителей и детей, братьев и сестёр.
Формальные приметы — три семьи, три истории, деление на три главы — дают соблазн вспомнить «Ночь на Земле» (1991) или «Кофе и сигареты» (2003), давние работы режиссёра, тоже сделанные в формате антологии. Но интонационно то всё же был другой Джармуш; по своей сути, это скорее продолжении линии «Патерсона» (2016). Режиссёр подчёркнуто неброско разворачивает сюжеты из обыкновенных дней, в ходе которых не происходит ничего — и случается всё. Вот первая новелла: брат и сестра неторопливо едут по дороге к отцу, иногда обмениваясь репликами, но не находя существенных, необходимых слов. Они навещают родителя раз в сто лет, друг друга видят тоже редко — при этом точнейший кастинг и визуальные образы персонажей заставляют усомниться, не родственники ли исполнители ролей. Адам Драйвер появляется у Джармуша в третьем фильме подряд и создаёт забавный образ угловатого, витающего в облаках Джеффа, а за Майем Биалик хочется порадоваться отдельно: не каждый день эта неординарная актриса, наиболее известная по ситкомам (вы можете знать её по роли Эми в сериале «Теории большого взрыва», или по заглавной партии в «Зовите меня Кэт»), снимается в кино у больших режиссёров.
Первая глава, «Отец», задаёт большие ожидания. Во взгляды, недомолвки между отцом и детьми, неловкие паузы и дурацкие попытки спасать тишину шутками Джармуш вкладывает не только историю семьи. Это ещё и модель мира, в котором пускай и немало поводов для горечи, а между ближайшими людьми — практически пропасть, ну и что: важнее, что предпринимаются попытки для сближения. В мелких ритуалах, в редких, но верных встречах обнаруживается утешительное начало: сам ритуал, на первый взгляд незначительный, оказывается самодостаточным. Развивая идеи «Патерсона», Джармуш говорит о красоте и ценности повседневной жизни день за днём.
Вторая и третья новеллы хоть и обладают самостоятельными сюжетами, но по отношению к первой несколько вторичны: одна и та же мысль развёртывается и повторяется в течение двух часов. А от её повторения лишь всё больше ощущается, что на эстетском языке Джима Джармуша тебе продают базовые истины из мыльных опер. Вторая глава «Мать» посвящена неуклюжему чаепитию малоэмоциональной матери с двумя взрослыми дочерьми: не виделись давненько, однако и материно фортепиано со стоящими на пюпитре открытыми нотами не «выстрелит» звуком, и стол, обставленный то ли с нежностью, то ли с педантизмом — элегантный сервиз, пестрые пирожные, — не будет эксплуатирован в достаточной мере, а часть десертов будет упакована «с собой». Очевидно, что все тут любят друг друга, просто для выражения чувств не находят исчерпывающих слов: по сути, это коллизия первой новеллы, но доведённая до гиперболы.
Третья же часть, «Сестра брат», оказывается противоположностью первым двум по динамике между героями, но не по смыслам. Здесь брат и сестра, после гибели в авиакатастрофе богемных, «неконвенциональных» родителей, разбирают вещи покойных, обсуждают за кофе и поездкой по городу всё на свете — и всё же находят нужные слова. Вместо зажатости — открытость и теплота между близнецами, но с экрана нам, опять же, несут какие-то сериальные смыслы: дорожите моментом, позвоните близким.
Героев «триптиха», как называет картину сам автор, разделяют километры — действие новелл происходит в Нью-Джерси, в Дублине и в Париже соответственно — а проблемы оказываются транснациональными. Из сюжета в сюжет переходят мотивы, скорее напоминающие литературные ироничные метафоры: то это похожие темы для диалогов, идентичные или схожие реплики, то вещицы вроде часов Rolex — то ли фейковых, то ли настоящих, так и не отличишь. Исключение — чисто «киношный» мотив, сцена, повторяющаяся трижды: герой, будучи в машине, останавливает взгляд на юных скейтбордистах, ход времени замедляется, запечатлеваются секунды движения тел в воздухе. В одном из интервью режиссёр говорил о связи образа скейтборда со свободой, нонконформизмом. И это объясняет, почему, ища самую запоминающуюся (из-за эффекта слоумо работающую на грани пошлости) метафору текучести времени, Джармуш не противопоставил движению машин условных электросамокатчиков. Здесь важен именно образ лёгкой анархии где-то за пределами мира главных героев.
В центре же повествования — движение спокойное, от анархии далёкое. Почти что идеальные так называемые традиционные ценности — не в смысле нуклеарности изображаемых семей (и название «Отец мать сестра брат», подчёркнуто без знаков препинания, в этом смысле стоит воспринимать как ироничное), а по незыблемости настоящих связей. Отношения между членами всех трёх семейств в фильме, в отличие от «ролексов», не вызывают сомнений: это точно не подделка, а своё, не всегда совершенное, зато настоящее. Прямо как кино Джармуша.
