С 18-го июля в российских кинотеатрах можно будет увидеть новую работу Северина Фиала и Вероники Франц — постхоррор «Одержимая». Режиссерский дуэт, известный по триллерам «Спокойной ночи, мамочка» (2014) и «Сторожка» (2019), оставил многих критиков в восторге: 90% положительных рецензий на Rotten Tomatoes. Однако Юрий Кунгуров не входит число тех, на кого картина произвела неизгладимое впечатление.
Российским любителям кино повезло: «Одержимая» напугает их сильнее, чем европейцев. Причем уже на этапе прочтения названия. И без того богатую коллекцию «одержимых» отечественные локализаторы пополнили фильмом, который в оригинале называется «Баня дьявола» (или «Дьявольская баня»). Этим словосочетанием европейский народ XVII–XVIII веков характеризовал то, что сегодня назвали бы депрессией. Режиссеры постепенно погружают в это состояние не только главную героиню, но и зрителей — в особенное уныние впадут прибежавшие по «жанровому» зову русскоязычного названия.
Австрия, год 1750-й. Агнес (убедительная работа Ани Пляшг — музыкантши, известной под псевдонимом Soap&Skin) покидает родной дом, выйдя замуж за милого ее сердцу парня из соседней деревни. Разочарования не заставят себя ждать. На место ласк жениха придет незлобное безразличие мужа, вместо совместного быта — постоянный ручной труд, а заботу и поддержку семьи заставит забыть один лишь взгляд сварливой свекрови, которая не преминет через слово возмущаться задержавшейся беременностью Агнес: когда же, когда…
Сюжет будто бы прямиком из русской литературы, только написанной веком позже. Нашу Агнес звали бы Катерина, а в мрачной ситуации завела бы она себе любовника, была бы осуждена всей деревней и утопилась бы в реке (см. «Грозу» Островского). Или, зачем убиваться, сама бы всем отомстила, а потом забрала оставшихся обидчиков с собой в морские пучины (см. «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова). Путь австрийской Агнес, а вместе с ней и целого поколения женщин, иной: любовника, даже самого жалкого и мелкотравчатого, они не заведут, а впадут в крайнее уныние. Суицид — не выход: священники предупреждают, что грешников ждут муки адовы. Другое дело — совершить преступление и перед смертью успеть покаяться. Так поступает в прологе женщина, убивающая ребенка: мы не застанем ее казнь, но увидим отрубленные части тела, на которые смотрит Агнес. Так поступали многие женщины, сообщат нам титры. Какое решение примет Агнес — расскажет фильм.
По жанру «Баня» колеблется между камерной драмой и своеобразным фильмом ужасов, не мистическим, а бытовым — постхоррором домашнего уныния, постепенно сводящего молодую, полную жизни девушку с ума. В замедленном темпе нас погружают в сознание героини, и здесь режиссерская стратегия предельно просчитана, вот только остается вопрос: а так ли это хорошо? Просчет оборачивается предельной линейностью и безжизненностью нарратива: это не столько кино о скуке, сколько кино довольно скучное по концепции, логика которого угадывается с первых кадров. Чтобы зритель уж точно не усомнился в том, что усвоил ключевую мысль, его добьют заключительными титрами-ремарками: фильм посвящен реальным женщинам, которые совершали детоубийства, а вместе с тем приводит исторические источники и цифры трагических жертв женского одиночества, подкрепленного религиозным лицемерием.
Все два часа хронометража Фиала и Франц не изменяют сдержанному художественному стилю, однако на деле эта «сдержанность» мнима, ведь за нежеланием режиссеров добавить в свою палитру какую-либо неожиданную краску ощутима не только навязчивость, но и претенциозность, притворяющаяся скромностью. Удушающее, клаустрофобичное пространственное решение направлено на то, чтобы зритель уж точно прочувствовал всю безысходность ситуации, в которой улыбчивая юная героиня постепенно превращается в озлобленного ходячего мертвеца. Звуковое сопровождение, приходящее на смену радостной музыке со свадьбы Агнес — постоянное заунывное соло низких струнных, трагические напевы и плач младенцев. Словом, страдающее Средневековье во всей красе.
Конечно, все это очень актуально, узнаваемо и в современном человеке не изжито. Не согласиться с доводами Северина Фиала и Вероники Франц невозможно: для газетной статьи или даже научной книги — материал блистательный, и исследование это уже написано усилиями Кэти Стюарт, чьи материалы о загадочных самоубийствах в Германии и Австрии тех лет послужили источником вдохновения для написания сценария «Одержимой». Вот только публицистический запал и суровое, по-плохому серьезное отношение авторов к своим героям рушит какое-либо доверие к их чувству меры и вкуса.
Как бы ни хотелось забыть о родственных связях, но в данном случае сравнение напрашивается. Ульрих Зайдль — продюсер «Одержимой», которому Фиала приходится племянником, а Франц супругой и постоянной соавторкой — снял на близкую тему одиночества человека, которое не заглушить ни религиозным помешательством, ни чопорностью, прекрасную картину «Рай: Вера» (2012). В ней режиссер не побоялся ни сарказма, ни сложного, неоднозначного отношения к своим героям, разглядев при этом их субъектность. Другими словами, он справился с тем, с чем, увы, не смогли Фиала и Франц.
