29-го февраля в повторный прокат выходит рассудительный и медитативный криминальный фильм о кодексе чести и пути воина «Пёс-призрак: Путь самурая». Гениальные режиссура и сценарий Джима Джармуша, превосходная актерская игра Фореста Уитакера и яркий саундтрек от RZA: все это заставляет возвращаться к этой замечательной картине вновь и вновь. Никита Адамов решил проанализировать фильм и рассмотреть основные темы, которые он затрагивает.
P.S. Рекомендуем перед прочтением ознакомиться с самой картиной, чтобы лучше понимать контекст!
Вышедший в середине 90-х философский вестерн «Мертвец» (1995) поставил слишком высокую планку качества, поэтому на его фоне следующая картина Джима Джармуша «Пёс-призрак: Путь самурая» казалась (на первый взгляд) среднестастическим криминальным боевиком. Но, как известно, книгу по обложке судить не стоит. Лента, седьмая по счету в фильмографии режиссера, представляет собой абсолютно уникальную историю, породившую впоследствии новый стиль и почерк автора с депрессивными и грустными персонажами и баланс между крепкой драматургией и бесконфликтностью.
Фильм вышел в 1999-м году, когда поп-культура и культ потребления в США, родине Джармуша, достигли своего пика. Если в «Мертвеце» показано уничтожение наследия древних народов в угоду комфортным условиям, мягким креслам и современным технологиям (даже город носит название «город Машин»), то на примере «Пса-призрака» режиссер демонстрирует существенное отличие между культурой как таковой и распространенным в обществе веянием моды: искаженным, нередко пугающим и стремительно проникающим во все сферы человеческой жизни; диктующим, как вести себя и что любить.
На едкое замечание браконьеров, пытающихся вывезти из леса огромного медведя: «Мистер, у нас же не древние времена», — герой Фореста Уитакера отвечает: «Временами древние!». Так и в «Мертвеце» вступительная сцена убийства бизонов показывает всю бессмысленность популярного веяния и вырождения корней и связей с прошлым. Охотники уже стреляют не ради пищи, а чтобы позабавиться: прямо из окон проезжающего мимо скота поезда. Ведь развитие не стоит на месте. Жизнедеятельность стала куда комфортнее. Для людей, умертвивших косолапого, это тоже лишь способ получить адреналин, не более того. Они не задумываются о содеянном, не думают о добыче как о способе пропитания. Все новое постепенно заменяет старое. Книгам в ленте противопоставляется кинематограф, а прозе — экранизации (неспроста книжное издание «Расёмона» названо так по аналогии с фильмом Куросавы, а не как в оригинале — «Ворота Расёмон» или «В чаще»). На смену поэзии же приходят современный рэп и хип-хоп. Джармуш интересно миксует самурайскую культуру, непостижимую и возвышенную, с резкими, динамичными и бьющими по ушам треками рэпера RZA.
Пёс-призрак — представитель старого поколения. Он чтит традиции. Как истинный воин-самурай, герой предан вассалу и практически изолирован от технологий, поэтому живет довольно аскетично. Общению персонаж предпочитает одиночество, а сообщения передает «дедовским» способом — голубиной почтой. Часто Пёс пересекается с девочкой Перлин — человеком уже поколения нового. Ее родители из-за занятости редко уделяют ей внимание. Поэтому та погружена в литературу, что в антураже современности выглядит непривычно и даже странно. Пока ее сверстники засиживаются у телевизора, она с жадностью поглощает книги. Девочка символизирует попытку передачи культуры своего народа собственным потомкам, то есть будущее. А Пёс — прошлое.
Напротив, незрело, словно ребенок, ведет себя дочь криминального босса Луиза. Она пассивна и постоянно смотрит мультики, наполненные насилием. Ей, кажется, не интересно ничего, и даже на убийство человека девушка реагирует безразличием. Таким Джармуш видит новое поколение: давно физически сформировавшиеся люди, но в душе все еще дети — миллениалы, которые плевать хотели на накопленный родителями опыт, да и вообще на происходящее у них самих под носом.
Пёс-призрак фанатично предан Винни (одному из бандитов). Он считает его своим хозяином, так как тот в свое время спас ему жизнь. Герой аллегорично, словно юнец, обращается к мудрому отцу за советом: учится у него, считает идолом, несмотря на его недостатки, которые персонаж, кажется, и не замечает (или просто не желает замечать). Пёс избирает путь самурая — слепого служения. Ему и в голову не приходит попытаться отплатить Винни той же монетой, чтобы стать свободным, навсегда остаться в расчете перед спасителем. Призрак выбирает идти по другой дороге: уйти в полное монашество, отречься от людей. Он уже получил от «отца» своеобразный урок: для сохранения былого наследия нужно навеки покинуть человеческое общество и по крупицам пытаться защитить то, что осталось, не позволяя никому посягнуть на это.
Другой важный аспект фильма — параллели с кинематографом. Джим Джармуш вдохновлялся работами Акиры Куросавы и лентой «Самурай» (1967) с Аленом Делоном в главной роли. По сюжету героя Делона предают, казалось бы, близкие ему люди, которым он доверял и считал верными партнерами. Он изо всех сил пытался сохранить былой порядок, все делал согласно сложенным ему правилам, как по самурайскому кодексу Бусидо. Но нравы современного общества, тем более криминального, задавили его личность с вычурными постулатами и законами о том, что норма, а что, выражаясь на бандитском жаргоне, «беспредел».
В «Семь самураев» (1954) Акира Куросава воссоздал дух японских крестьян, ностальгию по прошлому своего народа. А в «Телохранителе» (1961) сталкнул механизмы (револьвер) с ловкостью человеческой руки и природной проворностью. Именно поэтому ближе к финалу Пёс-призрак и Винни выходят на своеобразную дуэль один на один, как в развязке ленты Куросавы. Пёс даже подмечает, что в этот момент они, будто герои вестернов. Пёс здесь выбирает путь смерти. Теперь он становится куда мудрее «отца», и понимает, что систему уничтожения ценностей ему в одиночку не победить. А Винни, похоже, даже и не думает менять свои привычки и правила.
Пса-призрака тоже обманывают, используют его кодекс: то, что так важно ему в эгоистичных и низменных целях. И все это ради власти и контроля. Можно сравнить эту сюжетную линию с захватом белыми людьми земель, исторически принадлежавших коренным американским народам: через одеяла с оспой (как в «Мертвеце») уничтожаются любые намеки о существовании иной культуры, а на замену ей приходят убийства, разврат и бесконечный оборот награбленного богатства.
Своей картиной Джармуш говорит о вырождении культуры. Модное и популярное, яркое и красочное, бессмысленное и глупое отныне правит там, где было место хорошей музыке, титаническим трудам в литературе и масштабному кино. Но и это когда-то было серьезной заменой искусству и складу жизни малых народов и людей, что пытались обустроить свой быт до развития машиностроения и индустрии развлечений. Во вселенной режиссера нет необходимости говорить на одном языке, чтобы понимать друг друга. Достаточно обнаружить общий предмет восхищения. В случае с Псом-призраком и его приятелем-мороженщиком это была самодельная шхуна на крыше. Грациозная и готовая покорить реки или, быть может, океаны и моря. Английский язык или французский — не так важно. Суть прекрасного остается той же. Напиши ее хоть десятью разными буквами.
Вместе с тотальным вырождением фильм поднимает тему и внутреннего конфликта народов. В комедийной форме затрагивается давняя вражда афроамериканцев и италоамериканцев. Цитата из книги самурая гласит: «Дух времени — это то, к чему нельзя вернуться». Вот и в этих племенах произошли сильные изменения: вчерашние мафиози, потомки сицилийских представителей семей, теперь оседают в переулках мегаполисов, тихо и мирно ведя свои дела. Они насмехаются над прозвищами современных темнокожих рэперов, но при этом и сами носят забавные клички. И из больших донов превращаются в мелких преступников с такими же ничтожными именами. И Корлеоне быстро заменяет Джо «Лохматый».
Вспоминая слова Пса-призрака, сказанные все тем же браконьерам: «В древние времена медведей приравнивали к людям». Времена сильно изменились. И первый шаг к вырождению культуры — считать себя выше всего остального. Но если следовать кодексу и сводам правил о равности и равновесии, то в наших силах сохранить все то хорошее, что когда-то было актуальным (и еще возможно будет); не допустить полной деградации в культуре.
