Существует мнение, что если вы поняли смысл фильма «Голова-ластик» Дэвида Линча, то вы и есть сам Дэвид Линч. Проверить это можно будет уже 5-го февраля, когда картина вновь окажется на российских экранах по случаю 80-летия со дня рождения легендарного постановщика, которого не стало в январе прошлого года. Для одних эта странная и пугающая лента — сюрреалистическое безумие, надолго отвращающее от всего творчества Линча. Для других — величайшее произведение относительно современного искусства со множеством интерпретаций и трактовок. Никита Адамов предлагает взглянуть на фильм через призму восприятия самого режиссёра и, возможно, попытаться найти ответы на вопросы, которые тот ставит перед зрителями.
Когда Дэвида Линча спрашивали о том, что означает та или иная его картина, он обычно вежливо уходил от ответа и подчёркивал важность присутствия тайны в нашей жизни или загадки, которую крайне увлекательно разгадывать и находить удовлетворение и поощрение в обнаружении подсказок и нужных ключей. И хотя в режиссёрском дебюте Линча трудно отыскать чёткую последовательность и логику действий героев или развития сюжета (а те самые подсказки кажутся размытыми и почти недосягаемыми для понимания), алгоритм повествования в нём все-таки присутствует. Смысл «Головы-ластика» стоит искать в самом режиссёре. Ведь фильм во многом носит автобиографический характер, пусть это и не так заметно. Линч выразил собственные ощущения, переживания и боль в сюрреалистических образах и сборнике не связанных (как может показаться на первый взгляд) между собой страшных и забавных сцен.
Производство «Головы-ластика», стартовавшее в начале 70-х, затянулось на несколько лет. Да так, что съёмки вступлений многих сцен начинались в одном году, а завершались уже в следующем. За это время в жизни самого Дэвида Линча произошло большое количество важных событий, серьёзно изменивших его привычную творческую рутину. Во-первых, в фильме отразился его страх отцовства. Результатом его отношений с художницей Пегги Риви стало рождение дочери Дженнифер, которая пошла по стопам отца и занялась кинорежиссурой. Наиболее известная её лента — боди-хоррор «Елена в ящике» (1992), а также авторство «Тайного дневника Лоры Палмер» для сериала «Твин Пикс» (1990 — 2017). Дженнифер родилась с травмой ног: искривлённые конечности девушки потребовали сложной коррекционной операции в раннем возрасте. Это не могло не отразиться на хрупком внутреннем мире Линча. И ряд переживаний по поводу здоровья собственной дочери он перенёс в свою картину.
Отныне мир Линча разделился на две части, как в его излюбленном «Волшебнике страны Оз» (1939). Одна отвечала за искусство, и, как знакомый и родной сердцу Дороти Канзас, служила уголком уединения от бытовых проблем, этакой зоной эскапизма. Вторая — незнакомая и не столь притягательная, пестрящая новыми деталями и хаосом, словно сама страна Оз, выражала суровую реальность. В «Голове-ластике» главный герой Генри живёт в своём привычном ритме: наслаждается окружающим его пространством и радуется статусу не несущего никакой ответственности человека. Внезапно на персонажа сваливается, по его мнению, обуза в виде ребенка от девушки, с которой он когда-то встречался. Чадо испытывает трудности со здоровьем, поэтому уход за ним нужен чуть ли не ежечасный.
Генри, пусть и в своей голове и мыслях, всячески старается сбежать от бремени отцовства. К примеру, отвечает взаимностью на флирт со стороны привлекательной соседки. И плескается с ней в ванной, оставляя кричащего ребенка одного. Или улавливает приятные звуки песенки, раздающейся из радиаторной батареи. Голос, вероятно, принадлежащий девушке, живущей там, напевает строчки: «In Heaven Everything is fine» (что в переводе «На небесах всё хорошо»). Это очередной намёк на мир, куда пытается сбежать герой и оставить все невзгоды. Персональный рай. Для полноты смысла картины, на сцене она, приплясывая, давит каблуками нечто, сваливающееся с потолка и напоминающее сперматозоиды. Но и в радужных фантазиях персонажа реальность его настигает. Дитя вырастает и мутирует, пытаясь то ли навредить отцу, то ли вразумить его и вернуть к себе. Из большой любви к родителю или ненависти? Вопрос остаётся открытым. Меняется и поведение певицы из батареи. Та посылает Генри визуальные послания пассивно-агрессивными выражениями лица, что место его рядом со своим отпрыском, а не там, где мужчина мог бы побыть наедине с мыслями.
Другое размышление Линча на экране касается его творчества. Когда он впервые приехал в Лос-Анджелес, то почувствовал свет. Город значительно отличался от Филадельфии, откуда режиссёр прибыл. Её мрачные индустриальные предприятия и полуразрушенные и заброшенные заводы и фабрики, зашкаливающий уровень преступности и расизма и толпы сумасшедших безработных на улицах — все это отпечаталось в памяти художника. Для съёмок «Головы-ластика» в первые годы институт кино Калифорнии выделил Линчу целый корпус старых конюшен, где тот на мизерный бюджет (от студенческого гранта) отстроил производственные площадки и воссоздал ту неприятную, местами тягучую атмосферу жизни во время обучения в школе искусств.
И чтобы это не выглядело как банальное социальное высказывание, Линч завуалировал сюжет в сновидческую манеру повествования. Зритель до самого финала не понимает, что в фильме реально, а что — непрекращающийся сон Генри (или Дэвида). Отсылаясь к абсурду Франца Кафки, режиссёр повторил Филадельфийскую индустриальную структуру и образ жизни этого города уже в Лос-Анджелесе. Сравнил маленького героя на подобии Грегора Замзы из «Превращения» или Землемера из «Замка», например, с исполинскими зданиями или с мостом, показывая его беззащитность и уязвимость (тем самым собственные фобии в те дни, когда он жил в Филадельфии, и чувства, что сам испытывал).
Стены лифта, узоры на полу в форме зигзага, позаимствованные у Жана Кокто и перекачивавшие позже в «Твин Пикс», тесная квартирка в одну комнату и громоздкая железная кровать. Эти элементы давят. И подчёркивают моральную слабость персонажа и его автора перед реальным миром, что удаляет его от внутреннего диалога, то есть творчества. Звуковое оформление в виде гудков и завывающего ветра также вызывают дискомфорт. Из своего привычного уголка Генри робко выбирается, ведь даже когда он проходит по улице, постоянно озирается по сторонам, чувствуя угрозы. Покинув укрытие, герой направляется на ужин к родителям своей пассии, чтобы услышать ломающую его привычный устой новость о беременности. Отныне на нём огромная ответственность, с которой тот пытается справиться в месте, наполненном тьмой и безнадегой. Таким местом в понимании Линча была Филадельфия. Ведь именно там на его долю выпали те нелегкие испытания, которые послужили фундаментом для его дебютного полнометражного фильма.
